Клуб Менеджмент - Внутренняя эмиграция

Во-первых, повод для ритуала взят совсем из другой оперы. И взят он вне контекста этой оперы. В известном произведении П.И.Чайковского «Евгений Онегин» текст стихотворного романа А.С.Пушкина «поправил» брат композитора, либреттист. Где слегка поправил, а где весьма существенно исказил. Получилось нечто третье. Впрочем, если смотреть и слушать оперу, вообще не заглядывая в либретто и даже не зная про его существование, то ничего. Можно получить удовольствие и даже прослезиться от гармонии музыки, света и постных экстатических лиц, расстающихся с памятью о грехе и о его месте в человеческой природе.

Во-вторых, адресат этого ритуала есть сын бога. Ни более, ни менее. То есть, сын единой бестелесной сущности. Материальное воплощение сугубо морального императива. Плод от маргинального брака низкой материи и высокой идеи. Отпрыск надпредметной сущности, данной нам в ощущение системой чувственных сигналов. Но они не могут иметь отношения к богу, который в оригинальном изложении не имел плоти. Лишь подобие образа. И потому они могут быть даны нам только на веру.

А потому, какой такой сын? Ну, от непорочного зачатия – это, пожалуй, еще можно. Можно не то, чтобы его понять, но можно допустить, что в это самое можно при сильном желании поверить. Я имею ввиду не самое желание, а все ту же веру. Или искреннюю жажду веры. Чувственный опыт здесь пока молчит. На этом фоне хорошо постигается логика в последовательности излагаемых на веру фактов. Чуть было по канцелярской привычке не назвал их событиями. Но это принципиально разные вещи – связанное едиными причинами, с чем-то в нашем сознании совпадающее действие, СО-БЫТИЕ, и некая генезисно не закрепленная данность, а именно ФАКТ.

Просто жила себе была сначала некая благая весть. Потом состоялась странная беременность девы невинной при невинном же, вероятно, по старости, Иосифе. Звали ли, кстати, его отца Виссарионом – это пока не установлено. Однако, вернемся на время к правилам понятным. Было рождество, потом наступило явление, исцеление, как некое ожидаемое и анонсируемое чудосотворение. Кто не верит – пущай идет в пустошь и там узрит, как доска смолу источает из недр своих. И узнает от истолкователей, что сие значит.

Потом жил-был себе еще много-много раз – посев разумного, доброго, вечного. И было предательство учеников, любимых и не очень, прощенных и вознесенных следом за учителем в выси безгрешные. Безгрешные уже в силу их внеземного местонахождения. Зачем, кстати, греху еще и ТУДЫ было бы возноситься, ежели ему и ТУТА не тесно? Что до предательства, да еще и предсказанного всего за три петушиных ора до него, после клятв ученика в вечной любви и преданности – так тут следует отметить нормальное знание Учителем человеческой породы. Что до покаяния, прощения и последовавшего служения добру – так тут есть вопросы. Сила учения, жертвенность, духовный подвиг Учителя и Отца – все явилось, но что же с породой, уже им разоблаченной и проявленной? Страничка перевернулась и новая мораль воссияла? Из достоверной посылки вызрело крайне сомнительное следствие. Как и всякое иное вознесение духовного над телесным, - все здесь печально и трагично. Потом, конечно, явилось нечто нравоучительное. Нечто отменно кроткое, а потому смиренно терпящее сомнения наши и совсем не приемлющее возражений. Особенно тех, которые и в вере своей смеют опираться на логику и здравый смысл. А уж его, как известно, даже естественнонаучные еретики именуют беззубым. Этим, - вишь, чего удумали, - подавай экспериментальную базу с доказательствами лабораторной воспроизводимости процесса. Алгеброй гармонию поверять решили. Статистической репрезентативностью божий промысел править, прости их и помилуй.

Вознесение, воскрешение, снова явление народу, но уже в новом качестве, затем дидактическое уподобление. И, наконец, многовековое и кровавое структурирование всего института верификации этого сюжета. Плюс к тому же воскресение каждую седьмицу пожизненно. На том спасибо. Должно верить в сие непреложно, не задумываясь, ибо задумавшись, в вере пошатнешься. А безропотный вьючный осел при въезде в Вифлеем и не такое стерпит.

В третьих, уж совершенно ни к селу, ни к городу, являются присущие этому празднику гастрономические аксессуары. Каждый – со своей легендой, естественно. Как VIP-буфет рядом с трупом, размещенный там же, внутри мавзолея. Для вконец замерзших на ноябрьском ветру и оголодавших членов Политбюро. Все не отсюда. А потому, кроме перевранного названия, остальное имеет такое же отношение к оригиналу, каковое давнишний расстрел чикагских рабочих - к ежегодной всенародной советской пьянке, демонстрировавшей солидарность трудящихся перед ликом своих же паразитов. То есть, перед суровым языческим взором пролетарских шаманов, имеющих через одного церковное образование от разных конфессий и, вероятно, только потому кротко требующих абсолютно дикарских жертвоприношений новым партийным бозям. Опять же, - все это с понятной целью отвлечь паству свою от пьянки сугубо литургической. Потому и время соотнесли. Языческие пасочки, куличи и яйца раскрашенные, какой там, к нечистому, монотеизм? Пьяная романтика оголодавших и за всю их непутевую жизнь и так и никем не выслушанных людей. Заодно – сведение счетов с судьбой и со всеми, кого угораздило ЭТО на своем пути встретить и зачем-то остановиться. Не хватает тонкого весеннего льда, и чтоб голыми по пояс, как американские професcионалы, да стенка на стенку, да спьяну по морде. И совсем не так уж это и больно. Совсем почти что не больно. Только солоно во рту, и туман в глазах. Да кровь густеет от приторможенного водкой стресса. А удар хоть и с ног валит, зато мозги по-заморски не потрясает. И не то, чтобы у афроамериканцев или, там, у ямайцев этих, мозгов да извилин поболе будет, а рука покрепче, вовсе нет, а просто кулак местные парни фалангами вниз не доворачивают. Ну, не поставлен удар, вот и не получается настоящего акцентированного свинга или кросса. А, напротив, выходит добрая молодецкая затрещина. Без всяких последствий для интеллекта. Который на пружинном динамометре или, там, аршином общим, не измеришь. Все, что там происходит, все это не так печально и не загадочно, а только озорно да весело. И вся жизнь еще впереди. И море, которого нет, по колено.

Кто-то в эти дни своих покойников вспомнит, да поедет на кладбище, посидеть, повиниться, дескать, и мне не долго осталось, свидимся. Вернется тихий такой, просветленный, доброе дело сделал. А кто-то уныло ждет, когда вся эта вакханалия отдыха от лени и организованного реванша за бессмысленное в целом бытие закончится и можно будет хоть до кого-то достучаться. По делу. Отдых этот, нужно заметить, он весь как бы ни от чего. Вернее, от хронического безделья и непрофессиональной послеперестроечной суеты. А еще от бесконечной беготни за дурными деньгами. Которые бог весть куда из оборота подевались, в чьих офшорах на чьих счетах осели, и где ждут своего часа. Для очередного дефолта или для инфляционного «кидка сверху», видать.

И эти звонки, звонки телефонные, нежданные. Звонки от давно вышедших из регулярного прагматического употребления людей. Как правило, людей интересных, неустроенных, или просто затерявшихся на других параллелях и меридианах жизни. Дельвиг приехал к опухающему от тоски и безделья другу именно в такой вот разгар его публичного одиночества. Кто с молодости привык к хорошему обществу, тот чрезмерно требователен к каждой единице своего пребывания в смысловом и хронологическом пространстве жизни. Упоминаемое здесь общество хорошо в том смысле, что оно, это общество, нагружало тебя в избытке и страстями, и событиями, и людьми для жизни. Фактами нагружало, подтверждающими ежечасно, что ты, брат, не просто так на этот свет пришел, тут с твоим участием такое деется… Или состоится еще, дай срок. А стоит эпохе закончится, или социальному статусу поменяться, или еще какой напасти случиться – в чужом пиру такое свое похмелье доймет! И вот хандра-ли, сплин-ли, хуже того, депрессуха чертова достанет, а тут звонок. Дельвиг приехал. Откупоривай бутылочку, восстанавливай статус, твори свой именной хронотоп, свое пространство-время-смысловое поле. И живи в нем. До следующего сеанса залипания в густой, приторной, с малиной, манной каше чужого кипучего безделья.

Классик сказал, что жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Ну, а не жить в обществе, и быть при том от него свободным, это как, можно? Проще, что ль? Ведь все равно не выходит? Гусар-схимник Алексей Буланов не в счет. Этого придумали московские журналисты одесского происхождения для издевки над моральными скрижалями метрополии. Чтоб имперский дух унасекомить в его индивидуальном воплощении, в самой его неописуемой гордыне. И при том с мнительно-бдительным гегемоном не поссориться. Но вот монахи в Тибете десятками лет пытаются не жить в обществе, и от него освободиться. Не едят, не пьют, с дамами не дружат и даже не встречаются, только медитируют, а все равно плохо у них получается.

Выходит, в ТАКОМ обществе осмысленной и достойной этого осмысления жизни нет? А поскольку другого общества и другой планеты, населенной многополостными прямоходящими, тоже в наличии не имеется, то остается или терпеть то, что нам дали в ощущение, или пытаться эту данность переделать. Подкорректировать. Это мы, как говорено ранее, уже проходили. В предыдущем классе, спасибо. Век потратили, вернулись на круги своя. Теперь, вот, ищем себе место на полке административно-территориальных мутантов. Где-то в восьмом десятке, Между Кампучией и Буркина-Фасо. При том мечтаем догнать и перегнать скромную, но зарвавшуюся Португалию. Как в прошлом веке гонялись за ничего не подозревавшими в этом смысле США. А потом они всем миром на нас за это же сердились. Видимо, принимали наше намерение за попытку, а попытку - за возможность факта достижения. Наивные…

Может, выгородку поставить и ограничить нетерпимое терпимым? Тоже получим известный сюжет без вариантов. С понятными последствиями. Свои не долго внутри задержатся в необходимом Вам качестве. А вот чужие - те чрез кордон хилый сюда прорвутся, все свое принесут с собой, не сомневайтесь. И все происходящее мигом сведут к тому, к чему смогут. Какая-то мышеловка наоборот получается. Вот, собственно, и все варианты. Скучно.

Смотрю на каждый очередной социальный миф, предлагаемый новому поколению моих сограждан, и думаю: для кого-то это довольно пошлый по своей сути искус спасения, а для кого-то просто бизнес. И хочется всерьез поругаться с тем, кто делает всю эту вакханалию праздников, совмещенных во времени и заимствованных у исторического пространства. Это хорошо, что глас божий не до каждого доходит. Иначе что бы Вы сказали, услыхав свыше давно вымаливаемый ответ на вечные вопросы.

Что-что ОН сказал? Ну, конечно, «бедным, но честным я уже был, отстань». Разумеется, ОН прав – не с официантом беседуете, чай. Этот заказов не выполняет. И не с дежурным электриком, что лампочку вкручивает в коридоре. Критерии у НЕГО существуют, конечно, но они не в Вашей логике – он Творец, а Вы всего лишь его творение. Поэтому все сомнения Ваши – это тоже часть его промысла, а не предмет Вашего выбора. Так что не берите на себя слишком много, не удержите.

Аминь.